Истории преображений

Наталья Ростова, 46 лет

Семейное положение:​ замужем.
Дети:​ дочь (19 лет), сыновья (13 и 8 лет).
Профессия: журналист, радиоведущая, ди-джей.
Диагноз: РМЖ Т2АN0M0 + кавернозный туберкулез легкого стадии распада.

«Если брать тело как набор органов и систем, то в нем не осталось ни одного целого ингредиента»: история борьбы с болезнью и преображение Натальи Ростовой

История Натальи

В июне 2015 года я обнаружила у себя в груди опухоль. Первый вердикт врачей гласил — доброкачественная фиброаденома. Однако дальнейшие обследования, которые я прошла по своей собственной инициативе, показали, что шишка в груди — инфильтративный протоковый рак молочной железы T2N0M0R0G2.

В РНЦРР в Москве мне назначили дату операции и ободрили, что всего вторая стадия, после пары «химий» буду свободна на все четыре стороны. Однако я срезалась на первом же обследовании. Предоперационный рентген легких выявил наличие образования в правом легком: серия анализов выдала активный кавернозный туберкулез верхней доли правого легкого в стадии распада, МБТ+. Заиметь сразу два тяжелейших заболевания — случай не просто тяжелый, а уникальный. Рак и туберкулез требуют взаимоисключающего лечения: химиотерапия, которая облегчает состояние при онкологии, вызывает рецидив туберкулеза и, наоборот: препараты, которые необходимо принимать при открытой форме туберкулеза, в побочных действиях вызывают прогрессию онкологии.

Начались долгие поиски хирурга-фтизиатра, который бы взял на себя колоссальную ответственность: одномоментно провести сразу две операции, и при этом имел бы соответствующие онкологические допуски. Таких врачей в России всего двое. Одного из них — доктора медицинских наук Дмитрия Борисовича Гиллера, заведующего кафедрой в Университетской клинической больнице фтизиопульмонологии, я нашла практически случайно, обзванивая всю Москву и спрашивая советов.

В итоге 2 сентября 2015 года профессор Гиллер провел сразу две операции: ВАТС резекции S1, S2 правого легкого и расширенная мастэктомия справа по Пейти. 2 сентября 2015 года я заново родилась. По праву считаю этот день моим вторым днем рождения. Я шла на нее как на заклание. Профессор Гиллер был суров, как всегда, и молчал.

В операционной стояли два стола: маленький и большой. На большом уже вовсю шел процесс. Меня уложили на маленький. Я пыталась зафиксировать взгляд операционной сестры, но она не глядела на меня, а ловко ставила катетеры. Потом ласково погладила по голове, и я отключилась. Гиллер не просто хирург, спасший мне жизнь. В РФ всего два хирурга-фтизиатра, имеющих онкологические допуски проводить такие сложные двойные операции. Мне нереально повезло столкнуться с одним из них. Операции туберкулезным больным делают часто, это крайняя мера. И приходят больные в норму довольно быстро. Но, несмотря на это, Гиллер, профессор, доктор медицинских наук лично перевязывает каждого своего пациента до полного выздоровления.

Я была «тяжелой». Удаление груди и куска легкого не прошли даром: дней 15 я плавала в облаке боли, и Гиллер перевязывал меня в палате. Потом я потихоньку стала приходить в перевязочную своими ногами, а выносили меня оттуда на руках без сознания. Каждая манипуляция была пыткой. Из тела торчали пять трубок, их промывали, и это было так больно, что я тут же теряла сознание.

Дмитрий Борисович в одно утро сурово спросил: «Ростова, а встретив меня на улице, ты тоже упадешь в обморок?» И я на время перестала. Потом снова начала, когда каждое утро наживую снимали очередной шов.

Профессор Гиллер, ученик великого советского торакального хирурга Михаила Перельмана, очень востребован. У него очереди на операции на полгода вперед. Меня он взял не просто вне очереди, а срочно, буквально на следующий день после консультации. Он оперирует по всему миру, выезжая на «гастроли». Однажды улетел в Сибирь. И моему лечащему врачу на перевязке не понравилось содержимое из легкого. Меня отправили в палату, а через несколько часов в нее зашел Гиллер в плаще и с чемоданом. Оказывается, ему позвонили, сказали, что со мной проблема и этот доктор прилетел, чтобы меня лично перевязать. В субботу. Из Сибири. Перевязал и снова улетел туда, где ждали его помощи. Такой фокус за полтора месяца он проделывал еще пару раз.

И последний штрих к портрету врача. На вопрос, а во сколько нам обойдется вот эта вот сложнейшая двойная одномоментная операция, Гиллер ответил: «Идите сдавайте анализы, а остальное не ваша проблема…» Он самолично оформил квоту на легкое. А мастэктомию сделал бесплатно.

Послеоперационная гистология выявила инфильтративный протоковый рак 3 степени злокачественности. В 4 лимфоузлах туберкулезные гранулемы. Послеоперационная ИГХ показала тройной негативный рак, агрессивная форма. Онкологи решили, что необходима химиотерапия. С ноября 2015 по январь 2016 я прошла 4 из 6 запланированных блоков противоопухолевой химиотерапии. Это было так трудно, что спасительная амнезия пришлась как раз кстати. Если брать тело как набор органов и систем, то в этом наборе не осталось ни одного целого ингредиента: кажется, что болело и страдало все и сразу. Человеческий мозг спасает бедолаг в такие моменты — просто отключает сознание. Так и я — вроде ходила, общалась, даже переписывалась с кем-то, но я этого не помню: даже когда между «химиями» я чувствовала себя сносно, это практически не отразилось в моей голове.

С удивлением рассматриваю фотографии из больниц, с семейных праздников, с редких прогулок — считайте, 8 месяцев жизни прошли мимо. Вся эта невыносимая тяжесть бытия легла на плечи мужа: я, за которой надо было ухаживать как за малым ребенком; поиски врачей, лекарств, денег; бесконечные консультации с онкологами и фтизиатрами и принятие непростых решений; четверо на двоих детей и, наконец, собственная основная работа, требующая сил, внимания и концентрации. Несмотря на порой отчаянно плохое физическое состояние, я сама себе в это время напоминала прущий напролом локомотив, я знала только одно: мне надо во что бы то ни стало продержаться до сентября 2016 года; по врачебному плану, к этому моменту я должна была пройти всю противораковую «химию» и основной противотуберкулезный курс.

11 января 2016 мне сделали 4 блок «химии»; я даже вспоминать сейчас не хочу, какая это была катастрофа. Сухая выписка из эпикриза гласит: постхимиотерапевтическая токсичность 4 степени; отеки слизистых и лица 4 ст; стоматит, эзофагит, энтероколит 3 ст; острая тошнота и рвота 4 ст; гематологическая токсичность 4 ст: лейко-нейтро-лимфопения, тромбоцитопения и анемия; нейротоксичность центральная и периферическая 4 ст; общая слабость, полинейропатия 4 ст; когнитивные, мнестнические нарушения, бессонница, спутанность сознания, мозжечковая, моторная слабость 2 ст; снижение зрения 2 ст; кардиотоксичность 2 ст; нарушения ритма, артериальная гипотензия, дерматологическая токсичность.

В переводе на понятный язык — меня как нормальной человеческой единицы не было, а было слабо соображающее, отекшее от капельниц, измученное нечто, у которого под конец лечения уже стали отказывать почки. В силу того, что я была очень тяжела, а в частной онкоклинике не было отделения реанимации, меня перевезли в НИИ им. Блохина. Лечащий врач сильно сомневался в моих силах, поскольку все внутренние резервы организма были исчерпаны. Пятую химиотерапию он пообещал провести уже в условиях реанимации, чтобы сразу подхватить, но лучше бы, сказал доктор Орехов, больше не экспериментировать.

Утром одного хмурого февральского дня в кабинете у академика Личиницера собрался консилиум: сам Михаил Романович, лечащий врач онколог Максим Николаевич Орехов и химиотерапевт Людмила Григорьевна Жукова, доктор медицинских наук. Меня на него тоже пригласили. Решали самый важный в моей жизни вопрос: прервать лечение от рака и отпустить меня домой либо довести по протоколу до конца (второй вариант грозил летальным исходом). Лично мне было совсем непонятно, что хуже, я сидела обливалась холодным потом, даже не пыталась вникнуть в суть бурной дискуссии, а просто молилась. Но когда старый академик выразил единодушное мнение коллег, что меня не следует больше мучить, а нужно отправить домой, спать, гулять, отъедаться и набираться сил, меня как будто разбудили. Нет, не так: это было словно мой локомотив на полном ходу вошел в бетонную стену. Я так мечтала о том, чтобы закончился весь этот кошмар; отрастут волосы, заживут исколотые вены, перестанут болеть швы; я желала скорее вернуться домой к семье и начать новую жизнь. Именно так — новую — в моем случае это не заезженная метафора, а факт: мне пришлось заглянуть туда, откуда почти никто не возвращается; переоценить и переосмыслить свое пребывание на этом свете и понять, для чего и во имя кого мне было дано это пережить.

Короче, я сорвалась со стула, повисла у почтенного академика на шее и расплакалась. Суровый Личиницер гладил меня по голове и говорил, чтоб я больше тебя здесь не видел, поняла? С тех пор мы больше и не виделись. Академик сделал для меня самое важное и ушел в мир иной. Спасибо ему за все.

В марте 2018 года во время рутинной биопсии по поводу аденомиоза яичника обнаружили злокачественные клетки. В ГВВNo2 в Москве доктор Максим Семенович Шнайдерман произвел экстирпацию матки с придатками. В декабре 2018 года я сделала сложный и дорогостоящий генетический анализ на наследственные онкологические синдромы, чтобы определить тактику дальнейшего лечения. Течение заболевания вызывает у врачей вопросы. Они считают, что нужно искать мутации в отдаленных генах. Результат теста меня и окрылил: мутаций в генах не обнаружено. Непрерывная противотуберкулезная химиотерапия длилась долгих три года. Сейчас я профилактически принимаю препараты осенью и весной. Но счастье: весной 2019 мне поставили клиническое излечение туберкулеза! Однако сейчас я лечу последствия лечения рака и ТБ. До сих не восстановилось кроветворение: по результатам обследований мне поставлен диагноз гипоплазия костного мозга. Сейчас я на терапии, направленной на то, чтобы костный мозг начал вырабатывать клетки.

Послеоперационное искривление позвоночника. Неработающая правая рука (момент реабилитации был упущен). И самое неприятное — тяжелый непрекращающийся болевой синдром. В марте 2019 и октябре 2020 года я провела несколько недель в Московском хосписе №1 имени Веры Миллионщиковой. Поняла, что это место ПРО ЖИЗНЬ и ее КАЧЕСТВО. Мне наладили обезболивание и до сих пор ведут меня как свою пациентку. Все эти меры позволяют дождаться реконструктивной операции, которую я жду с нетерпением. Взяться за это сложное микрохирургическое действо без малейших колебаний решил Дмитрий Владимирович Мельников, кандидат медицинских наук, доцент кафедры пластической хирургии, пластический хирург Клиники онкологии, реконструктивно-пластической хирургии и радиологии. Я не мечтаю о пластике удаленной груди, да она и не получится, слишком большой объем вмешательств был. Я хочу только одного: избавиться от хронического болевого синдрома и разработать правую руку.

В ноябре 2019 мне поставили диагноз «гипоплазия костного красного мозга». Как следствие тяжелого лечения основных заболеваний. Для меня во всей этой истории главное — в результате трепанобиопсии в костном мозге бластных (злокачественных) клеток не обнаружено! А с остальным справлюсь, хотя и нелегко: боли, слабость, голокружения, тошнота и прочие прелести такого состояния, когда кровь «плохая». Я не сдаюсь. У меня трое детей: 19-летняя Ксения, 13-летний Андрей и 8-летний Костя. Каждый из них старается, как может, помогать мне. Сложный подростковый возраст мои дети проходят максимально бережно для меня. Когда я плохо себя чувствую, Андрей кормит меня с ложки. Он очень внимательный. Ксюша самостоятельно справляется со школьными делами. У нее в этом году выпуск — такой сложный и нервный…

Я недавно лежала с младшим сыном Костей в больнице и была поражена, что он не боится ни уколов, ни капельниц, ни процедуры забора крови. Я очень люблю своих детей. Спасибо большое всем, кто принимает участие в моей судьбе: моей семье, врачам, медсестрам, всем, кто помогал мне материально и морально поддерживал, БФ Правмира и Первому Московскому Хоспису.

Романтичный стиль

Лейла Свеженцева, топ-стилист:

Главный тренд этого сезона — короткая стрижка. Она делает образ не только стильным, но и романтичным. Мне хотелось изменить и подчеркнуть образ не только стрижкой, но и изменить цветовую гамму, создать эффект выгоревших волос.
При создании стрижки преследовались две цели — это идеальная форма и простая укладка. Образ получился завершенным и гармоничным в наряде от Sergey Pugachev Fashion House.

Ирина Абызова, визажист:

Под романтический стиль вечернего платья с накидкой из дымчатой вуали мы выбрали нежный стиль макияжа в натуральных оттенках. Слегка подчеркнули выразительность глаз с помощью персиково-бежевых теней, а стрелки добавили глубины. Цвет помады в шоколадных тонах прекрасно сочетается с оттенком румян. Образ получился свежий и нежный.

Сергей Пугачев, художник-модельер:

Очаровательная Наталья, как истинный творческий человек с тонкой душевной организацией заряжает всех вокруг своим позитивом и опимизмом. Я увидел ее в романтичном образе, потому предложил вечернее платье из жаккарда дымчатого оттенка от Sergey Pugachev Fashion House. Силуэт годе выгодно подчеркивает хрупкость фигуры, а также визуально вытягивает фигуру, что добавляет Наталье несколько сантиметров в росте. Накидка-капюшон из серебристого фатина значительно смягчает линии и придает загадочности образу. Под это вечернее платье идеально подойдет нижнее белье бренда «Amoena».

Платье : Сергей Пугачев
Прическа: Лейла Свеженцева
Визаж: Ирина Абызова
Фото: Андрей Литвинов

Наталья Ростова предстала перед нами в образе таинственной невесты. Мудрые и печальные глаза и открытая, завораживающая улыбка, плавные жесты рук и полупрозрачная вуаль — все это создало очень нежный и поэтичный образ.

Поделиться:

Читайте также
Надежда Алиева, 42 года

Смотреть историю преображения
Светлана Черехович, 40 лет

«На руках — новорожденный сын, а в руках — медкарта, где написано «рак»...

Смотреть историю преображения
Юлия Юркова, 25 лет

Я не хочу зацикливаться на болезни, хочу продолжать жить интересной и счастливой жизнью, привлекать внимание мужчин не только отсутствием своих волос.

Смотреть историю преображения
Вера Добыш, 35 лет

Сначала я закрылась от всего мира, никому не говорила про свою болезнь. ​А потом поняла, что нужно рассказать, чтобы люди не повторяли моих ошибок.

Смотреть историю преображения
Советы специалистов
Первые шаги после верификации диагноза

Медицина не стоит на месте, и сегодня даже агрессивные формы РМЖ хорошо реагируют на лечение. Расскажем, что нужно сделать после верификации диагноза. Читать далее

Как отстоять право на лечение?

На практике пациентам нередко приходится бороться за свое право на лечение. Рекомендации опытного юриста помогут вам добиться справедливости. Читать далее

Как стабилизировать эмоциональное состояние в период болезни? Помогут офлайн-активности

Давайте разберемся, какие офлайн-активности могут помочь нашей психике и телу приспособиться к новым условиям... Читать далее

Все советы специалистов: